Socialist
News




Лев Сосновский

Несостоявшийся некролог

Вокруг смерти и воскрешения Аркадия Бабченко

Аркадий Бабченко на пресс-брифинге СБУ. Автор: Valentyn Ogirenko/Reuters/Scanpix

Сложись обстоятельства менее благоприятно, эта заметка могла бы сойти за очередной некролог. Но раз надобность в некрологе отпала, то просто остановимся на фигуре Бабченко, как довольно интересном представителе радикальных демократов.

«О мертвых либо хорошо, либо ничего». Пожалуй, нигде эта известная фраза так не популярна, как среди российской интеллигенции. Со стороны довольно интересно наблюдать, как в случае с Аркадием Бабченко эта манера невольно подвела многих. Сказали о человеке столько добрых слов — а он вдруг возьми да и окажись живым. Вот ведь незадача, сразу как-то даже и неловко.

Для социалиста же, в отношении что мертвых, что живых единственным критерием должна являться правда.

Весь спор о журналистской этике и всем, что с ней связано, так или иначе будет упираться в отношения спорящих и самого Бабченко к российскому и украинскому режимам и их спецслужбам. И рассмотреть его можно и нужно в двух плоскостях. Имел ли право Бабченко защищать от покушения свою жизнь, а возможно — и жизнь своих близких любым возможным способом? Безусловно, да. И чтобы отрицательно отвечать на этот вопрос нужно совсем уж не иметь совести, так как список противников и критиков российского режима, убитых как в России, так и заграницей, довольно длинный. Собственно, именно потому все так легко и поверили поначалу в смерть Бабченко, что подобные смерти стали уже почти привычными.

Другой вопрос, что для полной достоверности картины необходим гласный и открытый суд над заказчиками и несостоявшимися исполнителями. Потому что в том виде, в каком это дело представляется сегодня из сообщений СМИ — со списками из десятков потенциальных жертв, сотнями изъятых автоматов и так далее — оно весьма напоминает украинский «лайт-вариант» сфабрикованных российскими правоохранителями дела «Сети» и ему подобных липовых «дел». И Профсоюз журналистов в данном случае прав, требуя общественного контроля и журналистских расследований по данному делу. Окажись тут элемент фальсификации, и Бабченко будет в таком случае вольным или невольным соучастником украинских спецслужб — что, впрочем, вполне логично вытекает из его политической позиции. Однако, и в этом случае львиную долю претензий, которую предъявляет ему журналистское сообщество, стоило бы переадресовать украинскому государству и его «силовикам» как главным инициаторам всей этой операции.

Мы как социалисты привыкли руководствоваться сформулированным Карлом Либкнехтом правилом: главный враг — в собственной стране. Но в случае с Бабченко ключевое слово здесь — главный. То есть для нас из данного правила вовсе не следует, что враг моего врага — обязательно является моим другом. Бабченко же — ветеран двух чеченских войн — столь мощно отрефлексировал свое в них участие, что перенес сформировавшуюся у него ненависть к путинскому режиму на весь российский народ. Чтобы это понять, достаточно вдумчиво почитать его ЖЖ.

Мне пришло мобилизационное предписание. Явиться в военкомат по адресу. Аж холодом повеяло. Как вспомнишь, так вздрогнешь. Стоишь, смотришь на эту бумажку, вспоминаешь, как твой эшелон остановился на путях в Моздоке, а рядом, на соседних путях стоял эшелон с развороченной техникой ОТТУДА, и мы смотрели на него во все глаза, на эту разорванную, раскуроченную какой-то невероятной, нечеловеческой силой броню, с которой не была еще отмыта кровь убитых в ней людей, прикусив сразу свои смешки и героическое распушивание перьев, и это было по-настоящему страшно..., А потом нас привезли на взлетку в Моздоке, и там рядком лежали какие-то странные черные мешки. Их привозили вертушки оттуда, из-за хребта, куда везли нас, выгружали, а потом в эти же самые вертушки загружали нас и увозили туда. И мы долго не могли понять, что это за черные пластиковые мешки. А потом поняли...

Товарищ военком. Я в ваши игры наигрался уже тогда. В девяносто шестом. И потом еще раз. В девяносто девятом. А потом еще в две тысячи восьмом. И в две тысячи четырнадцатом. Я служил в вашей армии два раза. И я вам больше ничего не должен. Ни вам, Ни Родине, ни государству, ни этому замечательному народу. Никому и ничего. Все ваши кирзачи, подштанники и портянки я вернул вам еще двадцать лет назад.

Я вам клянусь — если Россия ввяжется в новую войну, и захочет опять увидеть на этой войне меня, я не буду бегать по сусекам и обязательно, в первых рядах запишусь в действующую армию. В добровольцы. В «Правый сектор». В Киеве. Потому что если уж и придется воевать еще раз, то теперь я совершенно точно буду воевать против вас. Это не вынужденное решение под давлением обстоятельств — это мой осознанный выбор. Я не знаю, как сложится моя жизнь и где я окажусь завтра, в Чехии ли, в Израиле, в Украине, но я вам клянусь — если вы еще раз из-за поребрика полезете убивать людей — а в этом я ни на секунду уже не сомневаюсь — полезете в Чехию ли, опять в Украину ли, я постараюсь приложить все возможные усилия, чтобы запихнуть вас обратно
.

По части критики нелепости и шизофреничности нынешнего российского бытия многие заметки из его блога просто бесподобны.

Однако, как высказался когда-то о Солженицыне, перефразируя Спинозу, один из деятелей Четвертого Интернационала, он много плачет, много смеется, но мало понимает. Поэтому, насколько он силен в описании — настолько же слаб в анализе и тактике. Но быть талантливым публицистом вовсе и не значит быть хорошим политиком. Будь он не в либеральной, а в социальной части политического спектра, наверняка стал бы почти образцовым ультралевым сектантом.

Впрочем, и его позиции нельзя отказать в определенной доле логики. Элитаризм буржуазной интеллигенции имеет свою цену — раз не можешь найти силу, способную опрокинуть режим внутри страны, ее поневоле приходится искать где-то вовне. Слепая вражда к российскому режиму делает мир черно-белым и порождает излишнюю веру в добрые помыслы его противников. Так разочарованным либералам, уверовавшим в какую-то особую генетическую «рабскость» российских трудящихся, начинают от безысходности мерещиться «Абрамсы», на броне которых должны приехать процветание, свобода и демократия. Увы.

«Абрамсы» и «Томагавки» не принесли свободы, демократии и процветания ни в Афганистан, ни в Ирак, ни Сирию, ни в Ливию. Только смерть, разрушения и ненавистные местным трудящимся оккупационные режимы. Точно также, впрочем, как не принесли их ни в Сирию, ни в Чечню, ни в Осетию, ни на Донбасс «Т-72», «Грады» и «Калибры». И так же, как когда-то при участии — хотя и очень и очень скромном — самого Бабченко при их помощи в Чечне утвердился Кадыров, при помощи «Абрамсов» и «Томагавков» в Афганистане и Ираке утвердили местных кадыровых — только на тамошний манер. И нет в этом процессе ни белых, ни черных, ни плохих, ни хороших — есть только сверхдержавы, делящие мир в пользу своих миллионеров и миллиардеров.

Совет уезжать и ждать самораспада режима, чтобы вернуться потом на штыках чужих армий, хорош для 1-2% интеллигентов, более-менее состоятельных, не более того. Для остальных же, говоря словами Троцкого, «загранпаспортов не хватит», да и народы, как давно известно, не очень любят миссионеров со штыками. Так уж получается, что задача наводить порядок в собственном доме ложится на плечи и бунтующих «дальнобойщиков», и протестующих против свалок жителей Подмосковья, и сокращаемых рабочих или «бюджетников». Мы, конечно, тоже временами смеемся или плачем, но все-таки предпочитаем понимать. Например то, что с такими же рабочими или «бюджетниками» по всему миру у нас гораздо больше общего, чем с местными фашистами, олигархами, чиновниками или спецслужбами всех национальностей.

Но это, как говорится, уже совсем другая история. А так, мы даже рады, что некролог не понадобился.