Socialist
News




Лев Сосновский

Что такое фашизм?

12 тезисов, которые помогут разобраться, что такое фашизм

На фото: Торжественная церемония открытия завода Volkswagen, около Вольфсбурга, 1938

Каждый год под 9 мая и между военными парадами и маршами бессмертных полков, нам внушают, что в 1945 году «была одержана победа над фашизмом». Но глядя на фотографии с «русских маршей» или статистику нападений на мигрантов, левых активистов и представителей ЛГБТ, можно усомниться в полной справедливости этой бравурной реляции. В 1945 году было уничтожено государство, в котором национал-социалисты — разновидность фашистов — стояли у власти. Но фашизм не сводится к партиям Гитлера и Муссолини. Что же он такое? В чем суть фашизма?

Среди тех, кто называет себя левыми (и особенно сталинистов) популярно так называемое «определение Димитрова», данное на VII конгрессе Коминтерна в 1935 году:

Фашизм — это открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала... Фашизм — это не надклассовая власть и не власть мелкой буржуазии или люмпен-пролетариата над финансовым капиталом. Фашизм — это власть самого финансового капитала. Это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции. Фашизм во внешней политике — это шовинизм в самой грубейшей форме, культивирующий зоологическую ненависть против других народов.

При всей хлесткости и популярности этого определения, оно все же неверно во всех пунктах, кроме одного — о террористической расправе с революционной частью общества. Вопрос о фашизме удобно рассмотреть, отталкиваясь от него.

1

Власть финансового капитала. Определение Димитрова противоречиво. В первой части он говорит о власти наиболее реакционных элементов финансового капитала, во второй — о власти самого финансового капитала. В чем же тогда разница между финансовым капиталом в целом и его наиболее империалистическими элементами? Скажем, на сегодняшний день, согласно статистике ООН, 8 богатейших людей владеют таким же количеством богатств, как и 50% населения земного шара. Почти все отрасли мировой экономики находятся в руках 1600 крупнейших фирм. Значит ли это, что у нас фашизм во всемирном масштабе? Очевидно, нет.

2

Ни в одной стране мира ни один класс не господствует «открыто» — везде, даже в гитлеровской Германии власть класса осуществляется через подчиненный ему государственный аппарат. Тем более бессмысленно искать в финансовом капитале более и менее реакционные элементы. Когда речь заходит о сохранении прибылей и сфер влияния, все империализмы становятся реакционными. Войска Англии, Франции и США совершили в своих колониях не меньше военных преступлений, чем гитлеровская армия на территории СССР. Сам этот тезис о более или менее реакционных элементах понадобился сталинистам, чтобы оправдать союз с империалистами Англии и Франции после того, как действовавшая под контролем Сталина компартия Германии без боя сдала страну Гитлеру. Когда же сам Сталин заключил с Гитлером пакт, Англия и Франция сразу были объявлены поджигателями войны, а Германия, проглотившая к тому времени Австрию, Чехословакию и Польшу, стремящейся к миру. Точно также сегодня Россия и США, когда им выгодно, как мячиком перекидываются между собой обвинениями в агрессивности и нарушении международного права.

3

По всему миру правительства на службе у финансового капитала с началом «великой рецессии» 2008 года принялись спасать банки и крупные корпорации за счет бюджетных вливаний, сокращения социальных расходов, зарплат и рабочих мест. Против этой политики по всему миру проходят массовые митинги, демонстрации и забастовки. Почему же финансовый капитал не установит «открытую террористическую диктатуру» прямо сейчас? Во-первых, потому что пока со своими функциями справляется обычная политическая система: финансируемые бизнесом СМИ и партии, плюс в разной степени сросшиеся с ними госаппарат-армия-полиция. Во-вторых, пока у трудящихся нет своих организаций, готовых до конца бороться за власть в интересах 99% — а значит, у крупного капитала нет необходимости защищать само существование капиталистической системы.

«Лига Немецких Девушек» танцует во время фашистского конгресса. Нюрнберг, Германия, 1938

4

Но что если такая организация у рабочего класса появится? Вот тогда владельцы всех крупных капиталов будут искать ту силу, которую можно было бы противопоставить организованным трудящимся. И если для этого будет недостаточно инструментов армии, полиции и судов, то такую силу будут искать в самом обществе. Настанет время для пробуждения и политической реанимации тех, кого называют фашистами.

5

Кого крупный капитал может натравить на трудящихся? Тех, кого называют люмпенами — людьми, в силу разных причин не принадлежащими ни к какому классу, — а также мелкую городскую и сельскую буржуазию и часть консервативной интеллигенции. Им расскажут, что рабочие-мигранты отобрали у их детей молоко, заполонили все школы и больницы (которые не успели посокращать «эффективные менеджеры»), что профсоюзы испортили «инвестиционный климат», ленивые рабочие только и делают, что бастуют, а проклятые социалисты-коммунисты хотят отобрать и национализировать все, вплоть до жен и домашних тапочек. Так против рабочего движения поднимается встречная волна тех, кого Лев Троцкий именовал «человеческой пылью».

6

Под демагогическими лозунгами национального единства, чистоты расы и крови, а может даже и «революции» против продажного госаппарата проводится мобилизация ячеек фашистской партии, создание ополчений во всяческих военизированных лагерях. Марши, митинги и демонстрации сменяются погромами, уличными столкновениями и нападениями на «неправильные» — в первую очередь левые и рабочие — организации.

Адольф Гитлер выступает в городском парке Берлина, 1938

7

После прихода фашистов к власти эта работа ставится на систематическую основу: сначала идут под нож крупные партии, потом небольшие, затем наступает очередь профсоюзов — и так далее, вплоть до спортивных клубов и кружков по интересам. Вся демократическая система разрушается с единственной целью — не дать трудящимся, молодежи и «бюджетникам» организоваться. Так, во имя защиты интересов «маленького человека», фашизм прокладывает дорогу большому бизнесу и устанавливает железную диктатуру в интересах монополистического капитала в его погоне за неограниченной прибылью.

8

Когда у нас пишут о Великой Отечественной, то обычно стремятся подчеркнуть ее национально-освободительный характер, намекая на некую якобы изначально присущую немцам агрессивность. Но Гитлеру понадобилось шесть лет террора для окончательного разгрома, подавления и подчинения своей диктатуре рабочего класса в самой Германии. Были убиты или брошены в концлагеря десятки тысяч рабочих, прежде чем удалось изолировать тех, кто в 1918 году вооруженной рукой сверг кайзера и был в шаге от установления рабочей республики. Неумеренные аппетиты лидеров Антанты, навязавших Германии Версальский договор на условиях, ущемлявших в конечном итоге интересы почти всех слоев населения, фактически помогли пропитать новые поколения шовинистической пропагандой. После уничтожения «врагов» внутри страны, их бросили завоевывать «жизненное пространство» для германских монополий вовне. В Италии же Муссолини так и не удалось сломить рабочий класс до конца. И именно рабочие сначала свергли его режим, а в конце концов и его самого поймали и повесили.

9

Рост фашизма — всегда симптом ошибочной политики руководства рабочих партий, неспособных предложить альтернативу мечущимся непролетарским массам. В Германии коммунисты и социал-демократы долго враждовали между собой. В самый решающий момент, после назначения Гитлера канцлером, их руководители вместо того, чтобы призвать свои организации к забастовкам и вооруженному сопротивлению, предпочли ждать, пока политика нацистов обанкротится и режим падет сам собой. А когда этого не произошло и нацисты начали громить их организации — предпочли удрать за границу и бросить рядовых членов погибать. И в этом одна из причин страшной деморализации германского пролетариата, оказавшегося неспособным оценить в том числе и дальнейшие перспективы национал-социализма.

Гитлер и Геббельс в театре Шарлоттенбург, Берлин, 1939

10

Является ли режим Путина фашистским, как об этом любят говорить некоторые либералы? Из сказанного выше понятно, что нет. Да, он использует многие вещи из арсенала всех диктаторских режимов: запрещение неугодных партий и СМИ, травлю лидеров оппозиции, полицейский режим, периодические чистки госаппарата. Он терпит или имеет у себя на службе некие подобия черносотенных, фашистских или квази-фашистских организаций — боевиков Кадырова, ряженых казаков, всяческие НОДы, ДПНИ и так далее. Но само по себе это не делает его режим фашистским. Под внешним давлением и из страха перед массовым возмущением он вынужден проводить выборы и терпеть существование оппозиции, хотя и постоянно терроризировать ее. Фашисты, хотя и встроены отчасти в этот режим, не определяют его курс. И, самое главное, рабочий класс еще не только не разгромлен — он даже пока еще не выступал самостоятельно и не боролся за власть. Именно поэтому самых оголтелых псов пока еще держат на поводке.

11

«Коммунизм (в форме сталинизма) и фашизм — близнецы, между ними нет разницы», говорят нам либералы. Это так? Опять же нет! Они похожи по методам и целям, но и акула чем-то похожа на косатку, тогда как первая — рыба, а вторая — млекопитающая. У них разная природа. Сталинская правящая каста использовала полицейский террор и физическую расправу над оппозицией для атомизации рабочего класса. Но она делала это ради сохранения власти бюрократической элиты, паразитирующей на плановой экономике, а не ради прибылей «Фиата», Круппа, ИГ Фарбен как Гитлер и Муссолини.

12

В художественной форме, но очень точно соотношение двух режимов привел писатель и бывший член Левой Оппозиции Виктор Серж: Между этими диктатурами есть странное сходство. Силу Гитлера создал Сталин, отлучая от коммунизма средние классы кошмаром ускоренной коллективизации, голодом, террором по отношению к специалистам. Гитлер, приводя в отчаянье социал-демократов Европы, усилил Сталина... Эти палачи созданы друг для друга. Брат мой — враг мой. Один демократию в Германии хоронит недоношенную, дочь недоношенной революции, другой в России хоронит победоносную революцию, рождённую от слишком слабого пролетариата и брошенную остальным миром на произвол судьбы; оба ведут тех, кому служат: буржуазию в Германии, бюрократию у нас — к катастрофе...