Socialist
News




Леонид Кригер

Почему я вступил в СА

Либертарианство — анархизм — марксизм. Леонид Кригер о своём пути к социализму

Моё детство пришлось на 90-е годы. Когда были выборы президента России в 1996 году, мне было 7 лет. Именно тогда я задал свой первый в жизни серьёзный политический вопрос маме: почему мы голосуем за Ельцина, если над ним откровенно смеются все наши знакомые. Она рассказала, что несмотря на то, что Ельцин не самый достойный человек на земле, лучше голосовать за него, чем за Зюганова, потому что последний — коммунист. «А что, коммунисты плохие?» — спросил я. Я был удивлён: да, я знал, что коммунизм уже не в моде, но в городе, где я жил, главная улица называлась улицей Ленина, а его памятник стоял на главной площади города. Коммунисты для меня были что-то вроде старенькой бабушки: да, она хочет как лучше, но покупает внукам одежду, которую те не хотят носить. Но что эта бабушка была злодейкой — это было для меня новостью. Мама ответила, что 80 лет назад коммунисты обещали построить рай на земле, если им дадут власть. Например, можно будет, говорили они, зайти в магазин и взять там любую вещь просто так, а денег не будет совсем. Им дали власть, но коммунизм они не построили, а значит они обманули народ. Следовательно, любой коммунист — или выживший из ума старик, или гнусный обманщик.

В практически неизмененном виде такую точку зрения я разделял долгое время. В школьные и университетские годы, стабильно получая «пятёрки» по истории и обществознанию, я называл себя либералом, ратующим за правовое государство. Все несчастья я объяснял низкой культурой жителей России, её извечным пьянством. Поймите меня правильно, я не жалуюсь на свое образование: я учился в лучшей школе в своем городе, потом окончил один из лучших вузов страны. Но если год за годом вам учителя, которым вы доверяете, рассказывают, что социализм неизбежно ведет к сталинским лагерям, если на паре по микроэкономике по графику спроса и предложения выходит, что рынок управляется с помощью «невидимой руки» и сам себя корректирует, — разве могут возникнуть сомнения?

Я пытался мыслить логично и последовательно. Если рынок регулирует сам себя, а государство ему только мешает, не нужно ли ограничить государство и дать ему заниматься только узким кругом вопросов? Так я стал либертарианцем. «Но, — продолжал думать я, — а не будет ли лучше, если и этого узкого круга вопросов не существовало бы, а люди сами решали свою судьбу?». Так я стал анархистом.

Я размышлял: есть государство, и это плохо; нет ничего, что человечество могло бы решить только с помощью репрессивного аппарата. Вопрос, который меня застиг врасплох: а как государство возникло? Когда вдруг все пошло не так? Почему пещерные люди жили себе и не тужили, а тут — бац — армия и полицейские дубинки? На этот вопрос есть куча ответов. Фома Аквинский, например, думал, что государство даровано нам Господом Богом. А кадет Лев Петражицкий, к примеру, считал, что просто одним людям нравится или свойственно от природы управлять, а другим — быть управляемыми. (Ладно-ладно, есть менее наивные и более разработанные теории: теория общественного договора, теория насилия...). «Леветь», то есть переходить с позиций анархо-капитализма на позиции анархо-коммунизма я начал, когда ознакомился с марксистской теорией возникновения государства, прочтя «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Энгельса. Название говорит само за себя: государство появляется, когда возникает частная собственность с последующим расколом общества на классы и противоречиями между ними. А другая работа — «Государство и революция» Ленина — открыла мне глаза на то, что ненавистное мне государство отомрет только тогда, когда противоречия между классами исчезнут, а это станет возможным только в бесклассовом обществе. Получается, адекватные ответы на вопросы анархизма дает марксизм?

Удивительно, но мне довольно долгое время удавалось сидеть на двух стульях. Если бы вы спросили меня ну, скажем, года два назад, марксист я или анархист, я бы ответил, что принципиальной разницы для меня нет, они прекрасно дополняют друг друга: анархо-коммунизм говорит о чаяниях рабочего класса, а марксизм — об отмирании государства. Но меня начало немного смущать, что на анархистские вопросы мне отвечали не классики анархизма, а Маркс, Энгельс, Ленин и Троцкий. Я понимаю, что на вкус и цвет товарища нет, но вы когда-нибудь пробовали читать Бакунина, Кропоткина, наконец, Прудона? Если нет, то я расскажу вам, какое впечатление у меня сложилось об их работах: первый безумно утомителен, второй пишет как 16-летний пацан в пору юношеского максимализма, а в книгах третьего откровенные мизогиния и антисемитизм не то что проскальзывают, а льются рекой. И самое главное — никакой новой информации и ответов на интересовавшие меня вопросы. Я совсем не понимал, зачем мне читать их.

Но это история не о том, как я разочаровался в анархизме. Она о том, как я стал социалистом. Написаны тысячи книг про то, почему Маркс был прав (и Энгельс тоже). Многие из них хорошие. Некоторые из них гениальные. Но, по моему убеждению, ни одна книга не даст вам прочувствовать правоту марксизма, если вы не ощущаете его на своей шкуре.

Настоящую потребность в социализме и в организованном сообществе людей, которые за него борются, я ощутил не тогда, когда взял в руки книжку Маркса, а когда начал работать и сталкиваться с проблемами, который капитализм ставит перед рабочим классом. То есть передо мной! Как защитить свои права и организовать профсоюз? Как противостоять расизму, сексизму и другим видам угнетения? Ведь одному это сделать просто невозможно. «Хватит лежать на диване! Нужно встать и идти искать организацию, которая поддерживает идеи социализма и намерена проводить их в жизнь!» — пришел я к выводу.

Для человека важно действовать в соответствии с его убеждениями. Но еще важнее видеть, что его убеждения разделяются другими людьми, и претворять идеалы в жизнь вместе. Поэтому я пришёл в Социалистическую Альтернативу. Здесь я увидел людей, большинство из них молодые, понимающие, что с этим миром что-то не так, и желающие это изменить. Это люди, которые не только думают, но и делают. Я пришел в СА, потому что я сам захотел стать таким человеком.